ПОГЛЯД В МИНУЛЕ.

Кенігсберг. Патентний документ.

poptop686 — Thu, 26 Jun 2025 06:43:22 GMT

Кенігсберг. Патентний документ.

До уваги читачів, я хочу надати дуже цікавий патентний документ, який нещодавно потрапив мені на очі. Винахід запатентований 31 жовтня 1897-го року і виданий 1-го серпня 1898 року Вільгельмом Шалькау в місті Міттельгуфен (Міттельхуфен) (сучасний район Кенігсберга). В цьому патентному документі порушується питання укріплення броні броньованої техніки «Panzer», і пропонуються заходи що до поліпшення якості броні і захисту екіпажу.

В ті часи поняття «танк» в сучасному розумінні, ще не існувало. Слово «танк», як поняття бойової броньованої техніки, з’явиться під час Першої Світової війни. Таку назву броньованій машині надали англійці. "Tank” з перекладу англійської мови означає «бак», або цистерна». Так військові з Туманного Альбіону забезпечували таємність при транспортуванні бойових машин на фронт.

Хто такий Вільгельм Шалькау? На жаль мені з’ясувати не вдалось. І на жаль це лише уривок документа.

ІМПЕРСЬКЕ ПАТЕНТНЕ ВІДОМСТВО.

Видано 1 серпня 1898 року.

ПАТЕНТНИЙ ДОКУМЕНТ

-№98381-

Клас 72: ВОГНЕПАЛЬНА ЗБРОЯ, РАКЕТИ, ВХІД.

ВІЛЬГЕЛЬМ ШАЛЬКАУ В МІТТЕЛЬГУФЕН Б. КЕНІГСБЕРГ.

Металева броня.

Запатентовано в Німецькій імперії 31 жовтня 1897 року.

Об’єктом цього винаходу є броня, призначена для запобігання утворенню уламків при обстрілі, зокрема для того, щоб уникнути утворення розщеплень – «спліттерів».

Відомо, що при використанні загартованої сталевої броні часто виникає велика кількість уламків, які можуть становити загрозу для людей, що перебувають позаду. Зокрема, для броні, яка застосовується у військових засобах, і яка призначена для захисту людей від снарядів, це критично важливим.

Пропонована конструкція броні базується на використанні сталевої плити як зовнішнього шару, та шару з м’якого металу, наприклад алюмінію, як внутрішнього шару. При обстрілі снаряд вражає сталеву плиту, яка приймає на себе основний удар і розбивається. Але уламки, що утворюються, більше не проникають наскрізь, оскільки зупиняються або поглинаються шаром алюмінію.

Алюмінієвий шар ефективно вловлює уламки, оскільки не розколюється, як сталь, а лише деформується. Це означає, що уламки не викидаються назад у напрямку людей, або предметів, які броня має захищати.

Навіть після багаторазових влучень броня не втрачає своїх властивостей, оскільки алюмінієвий шар залишається відносно неушкодженим і продовжує виконувати свою функцію затримування уламків.

КАК «РОДИЛСЯ» КОНДЕНСАТОР.

flirt — Wed, 18 Oct 2017 09:21:11 GMT

КАК «РОДИЛСЯ» КОНДЕНСАТОР.

Параллельное соединение четырёх лейденских банок

Журнал Радио №1 1988 год.

Автор Л. Крыжановский

Каждый читатель журнала «Радио» знает, конечно, что колебательный контур состоит из катушки индуктивности и конденсатора. А знаете ли вы, что конденсатор появился за 75 лет до катушки индуктивности и за 150 лет до изобретения радио А. С. Поповым?

Питер Мушенбрук

Э. Клейст

В первой половине XVIII века в Европе получили распространение электростатические генераторы – единственные в то время источники электрических зарядов. Исследователи пытались научиться хранить электричество, получаемое с помощью этих генераторов. Реальный успех в этом направлении был достигнут благодаря изобретению прибора, впоследствии получившего название лейденской банки, – первого конденсатора. Его предложили независимо друг от друга голландский учёный П. Мюсхенбрук (Питер Мушенбрук) из Лейдена – в начале 1745 г. и немецкий соборный декан Э. Клейст из Померании – осенью того же года.

В то время электричество представляли как некую жидкость (флюид). Известно было и об электропроводности различных материалов. Поэтому сосуд с жидкостью и опущенный в неё металлический проводник, соединённый с кондуктором электростатического генератора, стали, по сути дела, элементами устройства для накопления электричества.

Желая «уловить» электричество от кондуктора генератора, П. Мюсхенбрук поддерживал рукой круглую колбу (рис. а) так, чтобы свисающий с кондуктора проводник погрузился в жидкость, Э. Клейст держал в руке флакон от лекарства, прикоснувшись выступающим из него проводником к кондуктору (рис. б). Если при этом экспериментаторы оказывались «подключёнными» (через землю) ко второму полюсу генератора, сосуды заряжались.

Вот так, при неправильных представлениях об электрических явлениях, но при целенаправленном поиске, была решена задача накопления электричества.

В обоих конденсаторах диэлектриком служило стекло, внутренней обкладкой – проводящая жидкость (вода, ртуть и т. п.), выводом внутренней обкладки – металлический проводник, а внешней обкладкой – ладонь экспериментатора.

Зарядив свой конденсатор, Э. Клейст переходил с ним в другое место и, прикасаясь другой рукой к выводу внутренней обкладки, разряжал конденсатор через своё тело. Образующейся при этом искрой удавалось воспламенить спирт.

Д. Смитон

В. Ватсон

Ж. Нолле

Лейденский сосуд вскоре после его изобретения был модернизирован: обе обкладки стали фольговыми – приоритет изобретения приписывают англичанам Д. Смитону, Д. Бевису, В. Ватсону и французу Ж. Нолле.

Типичная лейденская банка, применяемая в настоящее время только как наглядное пособие, представляет собой цилиндрический стеклянный сосуд (рис. в.), оклеенный фольгой снаружи и внутри примерно до двух третей высоты. Из банки выступает металлический стержень, соединённый с внутренней обкладкой.

Первым исследователям, работавшим с лейденской банкой, было нелегко уяснить главное – то, что, как и в любом конденсаторе, между двумя проводящими обкладками находится диэлектрик. Это понял Д. Смитон, который изобрёл плоский конденсатор в виде оконного стекла, оклеенного фольгой с обеих сторон (несколько позднее это изобретение независимо от Д. Смитона повторил американский учёный и политик Б Франклин).

Ф. Эпинус

Петербургский академик Ф. Эпинус пошёл дальше – он создал воздушный конденсатор плоского типа в виде двух обкладок фольги, наклеенных на деревянные пластины (для жёсткости). «После того, как поставил опыт обычным образом, – писал Ф. Эпинус, – я немедленно же получил сильное потрясение, совершенно подобное тому, какое обычно вызывает лейденская банка».

Конденсатор Эпинуса

Лейденская банка сыграла важную роль в истории науки и техники. Эксперименты с ней приблизили практическое использование электрических и магнитных явлений, таких как, например, колебательный разряд конденсатора, предсказанный Ф. Эпинусом. Теорию этого явления создал английский физик Кельвин (У. Томсон), которому принадлежит важная формула: .

Потребность в массовом производстве конденсаторов возникла в связи с изобретением радио А. С. Поповым в 1895 г., но не сразу, а спустя три года, когда немецкий физик К. Браун предложил с целью увеличения мощности передатчика беспроволочного телеграфа возбуждать открытый вибратор не непосредственно, а через связанный с ним колебательный контур. В качестве конденсаторов такого контура ещё долго применялись лейденские банки. По аналогичной схеме стали строить входные цепи приёмников.

Примерно до 1915 г. приёмник настраивали с помощью переменной индуктивности, а затем для этой цели стали применять изобретённый в 1893 г. воздушный конденсатор переменной ёмкости – прямой потомок конденсатора Ф. Эпинуса.

ИСТОРИЯ ПОЛУЗАБЫТОГО ИЗОБРЕТЕНИЯ. Кристадин Лосева

flirt — Sat, 29 Apr 2017 10:28:27 GMT

ИСТОРИЯ ПОЛУЗАБЫТОГО ИЗОБРЕТЕНИЯ

Кристадин Лосева

Лосев Олег Владимирович

Автор Олег Васильев

Прежде чем рассказать о великом открытии советского физика, изобретателя, кандидата физико-математических наук Лосева Олега Владимировича, я сделаю маленький экскурс в историю развития радио.

25 апреля (7 мая) 1895 г. на заседании Русского физико-химического общества, в здании «Же де Пом» (помещение для спортивных упражнений) во дворе Санкт-Петербургского университета Александр Степанович Попов продемонстрировал своё изобретение – первый радиоприёмник. Устройство было весьма примитивным и состояло из мачтовой антенны, когерера – стеклянной трубки с двумя электродами на концах, наполненной железными опилками, реле и звонка.

Электромагнитное поле высокой частоты, наводило в антенне ЭДС (электродвижущую силу). Ток, проходя через металлические опилки когерера, вызывал их спекание, вследствие чего сопротивление когерера уменьшалось, и в свою очередь включалась катушка реле. Реле, сработав, через свои замкнутые контакты подавало питание на звонок. Звонок срабатывал и своим молоточком встряхивал когерер, приводя его в исходное состояние.

В 1901 году, в результате проводимых работ по усовершенствованию передатчика и приёмника радиоволн, Попов добился максимальной дальности связи до 150 км.

В 1904 году английский учёный Джон Амброз Флеминг представляет миру своё новое изобретение – двухэлектродную лампу – «Диод Флеминга».

В 1906 году американский изобретатель Ли де Форест совершенствует изобретение Флеминга, добавив в электронную лампу управляющую «сетку», таким образом лампа становится радиочастотным детектором. Вскоре Форест совместно с Эдвином Армстронгом усовершенствовали прибор и применили его в первом электронном усилителе, а саму лампу назвали триодом, а в 1913 году на основе триода был создан автогенератор.

Таким образом, стало возможным не только передавать и принимать телеграфные, но и голосовые сообщения. Эфир заговорил на разных языках, сквозь треск атмосферных разрядов радиослушатель, не выходя из дома, мог уже слушать оперу, передаваемую, например, из «Гранд Оперы» в Париже или из «Ла Скала» в Милане.

Изобретение радиолампы был первым шагом в развитии связи, да и радиоэлектроники в целом. Но радиолампа обладала целым рядом недостатков: высокое энергопотребление, динатронный эффект, потеря эмиссии катодом, в любой момент могла перегореть нить накала и т. д.

Кристаллы цинкита.

В поисках более надёжных, обладающих малым энергопотреблением компонентов для радиоэлектронной аппаратуры, в конце 1921 года в Нижегородской лаборатории, а затем в Твери в своей кустарной лаборатории Олег Владимирович Лосев проводит исследования с кристаллами цинкита¹ (ZnO). Учитывая, что контакт между металлом и кристаллом не подчиняется закону Ома, то есть обладает нелинейной вольтамперной характеристикой, Лосев предполагал, что в колебательном контуре, подключенным к такому контакту, возникнут незатухающие колебания, но как оказалось, одной нелинейности вольтамперной характеристики было мало.

Продолжая исследования, Лосев обнаружил, что в определённых точках контакта «кристалл-угольное остриё» цинкита, особенно после переплавки его в печи Муассана² (после переплавки возрастает проводимость кристалла), при приложенном напряжении 10 В. наблюдалась генерация высокочастотных сигналов, а при уменьшении напряжения в определённых размерах можно было реализовать усилительный режим.

Кристадин Лосева

Всё это стало возможным благодаря наличию падающего участка вольтамперной характеристики контакта, то есть кристалл при определённых уровнях приложенного напряжения обладал отрицательным дифференциальным сопротивлением.

12 января 1922 года Олег Владимирович собирает свой первый детекторный приёмник, напряжение смещения на кристалл поступает от трёх батареек, общим напряжением 12 В. По своей чувствительности кристадин Лосева не уступал обыкновенному ламповому регенеративному приёмнику, но требовал меньше электропитания, чем ламповый.

Лосев продолжает исследования характеристик кристаллических детекторов и 9 марта 1922 года на лабораторной беседе представляет доклад на тему «Детектор-генератор». В теме раскрывались вопросы генерация точек кристалла и усиление детекторов на отрицательном участке вольтамперной характеристики.

Изобретатель разрабатывает метод исследования поверхностей кристалла с помощью острых зондов для обнаружения электронно-дырочных переходов.

Один из вариантов схем кристадина

В дальнейшем Лосев совершенствует свой приёмник, добившись 15 кратного усиления.

Издаются его брошюры, где он описывает методику поиска активных точек на поверхности цинкита, даёт рекомендации по обработке кристаллов и приводит практические схемы для самостоятельной их сборки. Его брошюры пользуются большой популярностью среди радиолюбителей.

В 1923 году Олег Владимирович получает несколько патентов на способ изготовления детектора и способы его применения.

Свечение у контакта

В 1924 году физик, проводя эксперименты с кристаллами, под микроскопом обнаружил явление электролюминесценции. В наше время это свойство кристаллов применяется в светодиодах.

27 июня 1928 году Олег Владимирович Лосев вместе со своими коллегами переезжает в Ленинград, где продолжает работу в вакуум-физико-технической лаборатории ЦРЛ. Тематика работ его прежняя – изучение свойств полупроводниковых кристаллов. Так освещая активный слой кристалла, Лосев открыл удивительное свойство полупроводников – вырабатывать напряжение под действием света, так называемый фотоэффект, применяемый в наше время в солнечных батареях.

Лосев приблизился к открытию транзистора, но из-за неудачно выбранного материала (карбид кремния) ему не удалось получить необходимого усиления.

Кристаллические детекторы со временем теряли своё свойство усиления и генерации и, не смотря на убедительные доводы Лосева о перспективе проведения дальнейших исследований и экспериментов в этой области, руководство лаборатории закрыло этот проект, настоятельно порекомендовав заняться другими темами.

2 июля 1938 года на основе его 21 статьи и 12 авторских прав учёный совет Индустриального института присвоил ему учёную степень – кандидат физико-математических наук.

Умер Олег Владимирович в 1942 году от голода в блокадном Ленинграде. Место захоронения его неизвестно.

P. S. Между тем работа над изучением свойств кристаллов в США продолжалась. Так в 1936 году американский физик, исследователь полупроводников Уильям Шокли приступает к изучению возможности создания твердотельных переключателей, способных заменить электромеханические реле на телефонных станциях.

В 1939 году Рассел Ол, Джон Скафф и Генри Тойерер провели первую плавку полупроводника в гелиевой атмосфере. Путём очистки и переплавки полупроводников им удалось добиться их стабильной работы.

16 декабря 1947 года американский физик-экспериментатор Уолтер Браттейн и теоретик Джон Бардин собирают первый работоспособный точечный транзистор и т. д.

Только в 1947 году в СССР началась работа в области полупроводниковых усилителей, и только в 1949 году начинается серийный выпуск германиевых триодов С₁– С₄.

¹Цинкит – редкий минерал класса простых окислов, оксид цинка.

²Печь Муассана – электродуговая печь, усовершенствованная французским химиком Андре Муассаном.

ПИСЬМО М. В. ЛОМОНОСОВА К Л. ЭЙЛЕРУ. 1748 год.

flirt — Sat, 12 Nov 2016 16:19:15 GMT

ПИСЬМО М. В. ЛОМОНОСОВА К Л. ЭЙЛЕРУ. 1748 год.

Знаменитейшему и учёнейшему мужу Леонарду Эйлеру, заслуженному профессору и члену славной Берлинской Академии наук, а также императорской Петербургской Академии наук и Лондонского королевского общества, нижайший привет шлёт Михаил Ломоносов.

Каждый, кто занимается наукой и встречает одобрение трудам своим со стороны великих людей, легко поймёт, как я обрадовался, получив Ваше любезное письмо. Не меньше удовольствия доставляет мне мысль о том, какую поддержку окажет мне в будущем Ваша дружба, снисходительно Вами предлагаемая. Очень Вам признателен, что не только побуждаете меня к объяснению рождения селитры Вашим советом, для меня особливо почётным, но и даёте мне точку опоры для более ясного познания самого предмета, разработкой которого я занимаюсь со всей заботой и старанием. Я читаю, с большою пользою для себя, «Артиллерию» Робинса, снабжённую Вами превосходнейшими замечаниями. В общем я полагаю, что, узнав настоящую причину упругости воздуха, легче можно раскрыть силу, которая сгущает воздух в селитре; поэтому я счёл целесообразным предпослать трактату о рождении селитры теорию упругой силы воздуха, которой начало я положил ещё тогда, когда начал серьёзно размышлять о мельчайших составных частях вещей; я вижу, что она уже и теперь совершенно согласуется с остальными моими представлениями, которые я себе составил о частных качествах тел и о химических операциях. Хотя всё это, т. е. всю систему корпускулярной философии, мог бы я опубликовать, однако боюсь: может показаться, что даю учёному миру незрелый плод скороспелого ума, если я расскажу много нового, что по большей части противоположно взглядам, принятым великими мужами. Поэтому считаю необходимым последовать совету тех, чьё суждение обостренно постоянным занятием важными вопросами, авторитет же основывается на заслугах. Так как, муж снисходительнейший, кроме обоих этих качеств Вы ещё, знаю, и благосклонны ко мне, то выслушайте благожелательно то, что я предлагаю Вашему просвещеннейшему суду, и, заметив пункты, недостаточно у меня обоснованные, не поставьте себе в труд откровенно, как всегда, указать мои ошибки. Прежде всего считаю необходимым сообщить то, что является основанием естественных наук.

При попытках привести к определённости основы химии и даже всё, что имеет широкое значение для углубленной физики, мне преграждает путь общепринятое мнение, считающееся у большинства аксиомой, что плотность связанной материи тел пропорциональна их весу. Для тел однородных это, конечно, несомненно; кто мог бы сомневаться, что в одном кубическом футе воды вес и вещество выражаются одной единицей, а в двух – двумя и что два кубических фута воздуха, сжатых на пространстве 1 кубического фута, имеют двойной вес и двойную плотность; не вижу, однако, чтобы это было достаточно доказано для тел разнородных. Говоря правду, я считаю это несоответствующим явлениям природы. Я вполне согласен со словами Ньютона: воздух удвоенной плотности в удвоенном пространстве делается четверным, в утроенном – шестерным; то же предполагаю для снега или порошков, уплотнённых сжатием или приведением в жидкое состояние (Princ[ipia] Phil. nat. math. def.¹), но не могу согласиться со следующим общим заключением, что масса познаётся весом каждого тела. Нельзя обобщать то, что свойственно явлениям частным, и всё, свойственное однородному, переносить на разнородное. Хотя (там же, кн. II, разд. VI, предл. XXIV) имеется доказательство теоремы, утверждающей, что количество следует определять по весу, я всё таки не вижу, чтобы положение это было верным вообще. Вся сила этого доказательства зиждется на опытах со столкновением тел, падающих вертикально [?]. Я не сомневаюсь, что они проделаны со всею тщательностью; известно, однако, что для них брались или однородные тела разной величины, или же тела разнородные. В первом случае я согласился бы с полной истиной теоремы и с убедительностью доказательства, если бы определение тела давалось через определение его однородности; во втором же он определял количество вещества в разнородных телах, которые брались для опытов, по их весу, и принимал за истину то, что следовало доказать. Я согласен, что это не наносит никакого ущерба законам, определяющим силы тела по их скорости совместно с их сопротивлением; в механике всюду определения эти делаются по весу тел, и нечего бояться ошибок в определении сил крупных тел, так как здесь применяется всюду одно и то же измерение; но я считаю невозможным приложить теорему о пропорциональности массы и веса к мельчайшим единицам тел природы, если мы не хотим всё время ошибаться. Так как в физике положение это принято как общее для всех явлений, то чего только не приходится придумывать тем, кто берётся объяснять особые качества тел, исходя из природы мельчайших корпускул. Учёные мужи приписывают много противоречивых свойств одному и тому же телу; очень много у них такого, что далеко от остроумной простоты природы. Потратив много труда на изыскание фигуры корпускул, объясняющей частные свойства тела и не противоречащей приведённой физической теории, я понял, что не получу никаких плодов от своей прилежной работы. Долго было бы перечислять по отдельности всё, что мешало мне признать неизменную пропорциональность между массой тел и их весом; я приведу здесь то, что мне кажется наиболее важным. Во-первых, имеются тела самого различного удельного веса, обладающие такими свойствами, из которых совершенно ясно, что плотность материи их почти одинакова. Таковы, например, золото и вода, если их сравнивать между собой. Вода почти в 20 раз легче золота, однако по признакам, совершенным ясным, имеет такую же плотность материи; совершенно также, как и золото, её нельзя сжать в меньший объём, из чего следует и является почти несомненным, что частички связанной материи воды находятся в самом тесном соприкосновении (материя, находящаяся в промежутке между связанными частицами, уступает легчайшему давлению) и что они непосредственно соприкасаются друг с другом. Затем различная величина частичек и пор в разных телах не имеет никакого значения при сравнении разной плотности материи, если допустить, что в каждом теле фигура и расположение частичек одинаковы. Итак, приняв пропорциональность плотности тела весу его, остаётся прибегнуть к различию фигуры. В телах с самой плотной материей наиболее подходящей фигурой для корпускул будет кубическая; допустим, что частицы золота имеют подобную формулу, хотя гибкость сего металла и не дозволяет признать это. Какую форму придумаем мы для частиц воды? Если допустить, что она состоит из твёрдых шариков (я думаю, что это самая подходящая форма для атомов не только воды, но и всех природных тел), то плотность материи в золоте будет больше в два раза, а не в 20. Если представить себе в каком-либо шарике полость, которая будет в 10 раз больше своей твёрдой оболочки, так что плотность полых и круглых корпускул воды и кубических твёрдых корпускул золота будет относиться друг к другу, как 1:20, то толщина оболочки водяных корпускул и диаметр полости будут относиться друг к другу примерно, как 1:60. Такая, состоящая из крохотнейших шариков, вода едва ли будет оказывать сопротивление даже малому давлению, а между тем вода действует с огромной силой и скорее проникает в самые сжатые поры металлов, чем даёт сколько-нибудь сжать себя. Когда вода замерзает и воздух от холода собирается в её порах в пузыри, то она приобретает такую упругость, что скорее разорвёт прочнейшие бомбарды, чем уступит своё место. Я думаю, что природа её, с такой силой оказывающее сопротивление, как следует позаботилась о её мощи. Эта фигура полого шара не соответствует тому и другому свойству воды; также непригодны и другие фигуры, которые можно придумать в пользу положения, здесь оспариваемого, как не отвечающие прозрачности, лёгкой подвижности, и другим свойствам воды. Итак, если мы примем, что частички воды, как обладающие несокрушимой крепостью, тверды и вследствие подвижности своей шарообразны, то мы заключим на основании вышеизложенного, что как в воде, так и в золоте они должны тесно прижиматься одна к другой. При таком представлении, конечно, нельзя отрицать, что плотность материи мало различается в золоте и воде. То же рассуждение можно приложить и ко многим другим телам, например, к алмазу и ртути, сравнивая их крепость и удельный вес; перейду, однако, к более существенному.

Несомненно, что явления становятся яснее и понятнее, если мы знаем их причину; не следует поэтому сомневаться и в том, что, поняв причину тяжести, можно объяснить и разницу в удельном весе. Поэтому, необходимо, насколько это требуется нашим вопросом, сказать кое-что и о причине тяжести. Я не согласен с теми, кто считает тяжесть тел существенным их признаком и не находит нужным исследовать её причины; я считаю, что подобно тому как всякое движение тела есть стремление его по какому-либо направлению, так и тяжесть есть видовой признак, а не нарушимая сущность его, который может отсутствовать во всяком теле, как отсутствует движение, рождающееся от ускорений, падающих тел. Так как должно быть достаточное основание, по которому чувствительные тела преимущественно направляются к центру земли, то следует поискать причину тяжести. Она, конечно, возникает или от толчка, или от чистого притяжения. Наиболее вероятно, что тела приходят в движение от толчка; чистое притяжение находится под вопросом, и есть всякие доказательства, его вообще отрицающие; я не сомневаюсь, муж учёнейший, что они Вам достаточно известны, но считаю необходимым ради связности изложения привести некоторые из них: во-первых, при существовании чистого притяжения сила его должна быть врождена в телах движения их. Движение, однако, как это всем известно, производится и отталкиванием; итак, в природе имеются для одного действия две причины, при этом противоположные. Что в самом деле может быть противоположнее чистому притяжению, чем чистое отталкивание? Никто, впрочем, не будет спорить, что противоположные явления бывают вызваны явлениями противоположными (пусть никто не приводит на первый взгляд противоречащих этому примеров, как то, что живые существа одинаково погибают от жары и холода. Здесь я подразумеваю не отдалённые причины, которых может быть множество, а ближайшую, которая для каждого действия одна; например, ближайшая причина смерти животных – прекращение движения крови). Если поэтому истинное притяжение производит движение в телах, то толчок будет причиною покоя; так как это – абсурд, ибо толчок в действительности вызывает движение, то, следовательно, притяжение не возбуждает движения и не существует. Положим, что в телах имеется сила истинного притяжения; тогда тело A притягивает другое тело B, т. е. движет его без всякого толчка. Для этого не нужно, чтобы A ударило B; нет надобности, чтобы A двигалось по направлению к нему, а так как остальные движения его в любом направлении не имеют никакого значения для приведения в движение тела В, то отсюда следует, что А, находящееся в абсолютном покое, будет двигать тело В. Это последнее будет двигаться к А, т. е. к нему прибавилось нечто новое, чего в нём раньше не было, именно движение к А. Но все изменения, совершающиеся в природе, происходят таким образом, что сколько к чему прибавилось, столько же отнимется от другого. Так, сколько к одному телу прибавиться вещества, столько же отнимется от другого, сколько часов я употребляю на сон, столько же отнимаю от бдения, и т. д. Этот закон природы является настолько всеобщим, что простирается и на правила движения: тело, возбуждающее толчком к движению другое, столько же теряет своего движения, сколько отдаёт от себя этого движения другому телу. На основании этого закона движение, сообщаемое телу В, движущемуся к А, отнимается от тела, которым В приводится в движение, т. е. от А. Но ни от какого тела нельзя отнять то, чего в нём нет; необходимо, следовательно, чтобы тело А, если оно притягивает В, двигалось, поэтому, находясь в совершенном покое, тело А не может двигать другое тело В, что противоречит вышедоказанному. Поэтому, или в природе не существует чистого притяжения, или не будет абсурдом одновременное существование и несуществования его. Я лично присоединяюсь к первому, и оставлю второе тем, которые любят объяснять все явления одним словом. Впрочем, если бы характер явления позволил проникнуть в самые источники, из которых притяжения распространяется на природу тел, то истина, здесь доказываемая, стала бы ещё яснее. Я оставлю это для специальной диссертации. Итак, чистого притяжения нет, и, следовательно, тяжесть тел происходит от толчка; должна поэтому существовать материя, побуждающая тела двигаться к центру земли. В тяжёлых телах тяжелы мельчайшие частички; следовательно, она действует даже на мельчайшие частички, свободно проникает в самые узкие поры, и, следовательно, она очень тонка. Она может действовать на частички тела, только ударяя в них, что возможно только в том случае, если они оказывают ей сопротивление, т. е. противопоставляют бока свои, для неё не проницаемые; из этого следует, что должны существовать частички тяжёлых тел, непроницаемые для материи тяжести, которая действует на их поверхность. Примем теперь, что тело А равно телу B протяжённостью и плотностью материи и что корпускулы обоих, на поверхность которых действует материя тяжести, имеют одинаковую сферическую форму и одинаково расположены. Пусть диаметр каждой корпускулы тела A будет d, окружность её p; тогда поверхность её dp. Пусть диаметр корпускулы B = d - e и поверхность её (d – e)² p : d. Пусть число корпускул в теле A = a; так как A = B протяжённостью и плотностью материи и корпускулы в обоих ту же форму и расположение (по нашей гипотезе), то число корпускул тела A относится к числу корпускул тела B, как куб диаметра корпускулы тела B к кубу диаметра тела A, то есть, как , так что сумма поверхностей корпускул тела A к сумме поверхностей тела B относится как .Так как тяжёлые тела, заключённые в толстые стены и помещённые в каменные погреба, ничуть не теряют в весе, то ясно, что материя тяжести не задерживается порами тел, всегда двигается с одинаковой скоростью и действует на отдельные корпускулы с той же стремительностью. В телах A и B количество материи одинаково (по нашей гипотезе), одинакова и инерция их; поэтому разнообразие действия вещества тяжести будет зависеть от поверхностей, на которое оно действует. Но выше показано, что сумма поверхностей корпускул тела A меньше суммы поверхностей корпускул тела B, следовательно, вещество тяжести будет действовать с меньшей силой на тело A, чем на тело B, т. е. B будет удельно тяжелее A. Плотность же материи A и B (по гипотезе) одинакова, следовательно, плотность не пропорциональна тяжести. Мы вывели это из различной массы корпускул, но то же будет и при различной фигуре корпускул. Итак, если принять тяжесть тел всюду пропорциональной плотности их, то или мы должны допустить одинаковость фигуры и массы непроницаемых для вещества тяжести частиц тела, или отказаться от вещества тяжести. Первому противоречит удивительное разнообразие тел природы, второе противоречит здравому смыслу и побуждает к мысли о существовании таинственных свойств. Кроме того, если принять весь видимый мир полным материи, то мы должны допустить и существование материи, лишённой силы тяжести, – иначе ни одно тело не может ни подниматься, ни опускаться силою тяжести в эфире; если же допустить такую материю, лишённую тяжести, то по аналогии придётся допустить и другие материи, значительно различающиеся величиною удельной тяжести по аналогии с другими свойствами чувственных тел; свет, в том случае, когда его можно отнимать у тела, различается степенью интенсивности; то же известно и о звуке, об упругости, вкусе и пр.

Если же решим, что удельный вес тела различается по величине поверхностей, противопоставляемых корпускулами веществу тяжести, то не только уничтожатся все эти вышеупомянутые трудности, но и откроется широкий простор для будущего объяснения многих явлений, а также для исследования природы мельчайших корпускул. Если, по сказанному выше, допустить, что сумма поверхностей корпускул золота почти в 20 раз больше, чем сумма поверхностей корпускул воды в том же объёме, то золото будет, при той же плотности материи, в 20 раз тяжелее воды. Пусть мне не возражают, что поры золота вследствие малости корпускул его должны быть так узки, что в них не могут проникнуть корпускулы воды (большие, вследствие своего меньшего веса) и даже частички царской водки²; я говорю, что царская водка входит лишь в те поры золота, которые находятся между его смешанными корпускулами, т. е. составленными из разнородных начал, в которые водка не проникает – иначе она растворила бы составные части золота и разрушила бы его. Затем при помощи этой теории совершенно устраняется мнение об огне, оставшемся в обожжённых телах. Нет никакого сомнения, что частички воздуха, непрерывно текущего над обжигаемым телом, соединяются с ним и увеличивают вес его. Если же при этом ссылаются на опыты, где сожжение тела в замкнутом сосуде всё-таки сопровождается увеличением веса, то эти опыты можно было бы объяснить так, что по уничтожении сцепления частичек от нагревания бока их, ранее находившееся во взаимном прикосновении, теперь вполне открыты действию вещества тяжести и потому сильнее придавливаются к центру земли. Потом, вероятно, полезна будет эта теория и для определения отношения величины частичек разного рода тел, когда только сделаются всесторонне известными их состав, положение и фигура. Я говорю это только ради примера. Я сказал бы и больше, но считаю, что и так я слишком распространился. Добавлю лишь, что согласно всему сказанному воздух должен быть тяжелее воды, если только его корпускулы находятся в самом тесном положении. Они меньше частичек воды, ибо входят в её поры.

Вот, знаменитейший муж, что я обдумываю уже несколько лет и что мне препятствует привести все результаты моих исследований причин частных качеств в единую систему и опубликовать их. Не сомневаюсь, что Ваше острое суждение извлечёт меня из этого лабиринта. Примите, несравненный муж, эти мои размышления со свойственным Вам беспристрастием и продолжайте покровительствовать мне.

Петербург 5 июля ст. ст. 1748 г.

¹Работа в трёх книгах Исаака Ньютона, на латинском языке, впервые опубликованной 5 июля 1687 г.

²Царская водка – смесь концентрированных азотной HNO₃ (65 – 68%) и соляной HCl (32 – 35%) кислот.

ИСТОРИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ О РАЗВИТИИ АЛГЕБРЫ

flirt — Sun, 07 Aug 2016 07:16:11 GMT

ИСТОРИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ О РАЗВИТИИ АЛГЕБРЫ

М. Я. ВЫГОДСКИЙ

Вавилон. Истоки алгебры исходят к глубокой древности. Уже около 4000 лет назад вавилонские учёные владели решением квадратного уравнения и решали системы двух уравнений, из которых одно – второй степени. С помощью таких уравнений решались разнообразные задачи землемерия, строительного искусства и военного дела.

Буквенные обозначения, применяемые нами в алгебре, не употреблялись вавилонянами; уравнения записывались в словесной форме.

Диофант Александрийский

Греция. Первые сокращённые обозначения для неизвестных величин встречаются у древнегреческого математика Диофанта (2 – 3 вв. н. э.). Неизвестное Диофант именует «аритмос» (число), вторую степень неизвестного – «дюнамис» (это слово имеет много значений: сила, могущество, имущество, степень и др¹.). Третью степень Диофант называет «кюбос» (куб), четвёртую – «дюнамодюнамис», пятую – «дюнамокюбос», шестую – «кюбокюбос». Эти величины он обозначает первыми буквами соответствующих наименований (ар, дю, кю, ддю, дкю, ккю). Известные числа для отличия от неизвестных сопровождаются обозначением «мо» (монас – единица). Сложение не обозначается совсем, для вычитания имеется сокращённое обозначение, равенство обозначается «ис» (исос – равный).

Ни вавилоняне, ни греки не рассматривали отрицательных чисел. Уравнение 3 ар 6 мо ис 2 ар 1 мо (3x + 6 = 2x +1) Диофант называет «неуместным». Перенося члены из одной части уравнения в другую, Диофант говорит, что слагаемое становится вычитаемым, а вычитаемое слагаемым.

Китай. За 2000 лет до нашего времени китайские учёные решали уравнения первой степени и их системы, а также квадратные уравнения. Им были знакомы отрицательные и иррациональные числа. Так как в китайском письме каждый знак изображает некоторое понятие, то в китайской алгебре не могло быть «сокращённых» обозначений.

В последующие эпохи китайская математика обогатилась новыми достижениями. Так в конце 13 века китайцы знали закон образования биномиальных коэффициентов известных ныне под именем «треугольника Паскаля». В Западной Европе этот закон был открыт (Штифелем) на 250 лет позднее.

Индия. Индийские учёные широко применяли сокращённые обозначения неизвестных величин и их степеней. Эти обозначения являются начальными буквами соответствующих наименований (неизвестное называлось «столько-то»; для отличия второго, третьего и т. д. неизвестного употреблялись наименования цветов: «чёрное», «голубое», «жёлтое» и т. д.). Индийские авторы широко употребляли иррациональные² и отрицательные числа. Вместе с отрицательными числами в числовую семью вошёл нуль, который прежде обозначал лишь отсутствие числа.

Мухаммед аль-Хваризми (Хорезмиец).

Страны арабского языка Узбекистан. Таджикистан. У индийских авторов алгебраические вопросы излагались в астрономических сочинениях; самостоятельной дисциплиной алгебра становится у учёных, писавших на международном языке мусульманского мира – арабском. Основоположником алгебры, как особой науки, нужно считать узбекского учёного Мухаммеда из Хорезма, известного под арабским прозвищем аль-Хваризми (Хорезмиец). Его алгебраический труд, составленный в 9 в. н. э., носит название «Книга восстановления и противопоставления». «Восстановлением» Мухаммед называет перенос вычитаемого из одной части уравнения в другую, где оно становится слагаемым; «противопоставлением» – собирание неизвестных в одну сторону уравнения, а известных – в другую сторону. По-арабски «восстановление» называется «ал-джебр». Отсюда название «алгебра».

У Мухаммеда Хорезмского и у последующих авторов алгебра широко применяется к купеческим и иным денежным расчётам. Ни он, ни другие математики, писавшие по-арабски, не употребляли никаких сокращённых обозначений³. Они не признавали и отрицательных чисел: учение об отрицательных числах, знакомое им из индийских источников, они считали плохо обоснованным. Это было справедливо, но зато индийские учёные могли ограничиться одним случаем полного квадратного уравнения, тогда как Мухаммед Хорезмский и его приемники должны были различать три случая (x² + px = q, x² + q = px, x² = px + q; p и q – положительные числа).

аль-Бируни

Узбекские, таджикские, персидские и арабские математики обогатили алгебру рядом новых достижений. Для уравнений высших степеней они умели находить приближённые значения корней с очень большой точностью. Так, знаменитый узбекский философ, астроном и математик аль-Бируни (973 – 1048), родом также из Хорезма, свёл задачу о вычислении стороны правильного 9-угольника, вписанного в данную окружность, к кубическому уравнению x³ = 1 + 3x и нашёл (в 60-ричных дробях) приближённое значение x = 1,52' 45'' 47'''13'''' ⁴ (с точностью до ¹/₆₀⁴; в десятичных дробях это даёт семь верных десятичных знаков). Великий таджикский поэт и учёный Омар аль-Хайам (1048 – 1131) из Нишапура подверг систематическому изучению уравнения третьей степени. Ни ему, ни другим математикам мусульманского мира не удалось найти выражения корней кубического уравнения через коэффициенты. Но аль-Хайам разработал способ, по которому можно (геометрически) найти число действительных корней кубического уравнения (его самого интересовали только положительные корни).

Омар аль-Хайам (памятник в Иране)

Средневековая Европа. В 12 веке «Алгебра» аль-Хваризми стала известна в Европе и была переведена на латинский язык. С этого времени начинается развитие алгебры в европейских странах (сперва под сильным влиянием науки восточных народов). Появляются сокращённые обозначения неизвестных, решается ряд новых задач, связанных с потребностями торговли. Но существенного сдвига не было до 16 века. В первой трети 16 века итальянцы дель-Ферро и Тарталья нашли правила для решения кубических уравнений вида x³ = px + q; x³ + px = q; x³ + q = px, а Кардано в 1545 году показал, что всякое кубическое уравнение сводится к одному из этих трёх; в это же время Феррари, ученик Кардано, нашёл решение уравнения 4-й степени.

Людовик (Луиджи Феррари)

Джероламо Кардано

Сложность правил для решения этих уравнений сделала необходимым усовершенствование обозначений. Это совершалось постепенно в течение целого столетия. В конце 16 века французский математик Виета ввёл буквенные обозначения, и при том не только для неизвестных, но и для известных величин (неизвестные обозначались заглавными гласными буквами, известные – заглавными согласными). Были введены сокращённые обозначения действий; у разных авторов они имели разный вид. В середине 17 века алгебраическая символика благодаря французскому учёному Декарту (1596 – 1650) приобретает вид, очень близкий к нынешней.

Франсуа Виет.

Жирар Альберт

Отрицательные числа. В 13 – 16 веках отрицательные числа рассматриваются европейцами лишь в исключительных случаях. После открытия решения кубического уравнения отрицательные числа постепенно завоёвывают право гражданства в алгебре, хотя их называют «ложными». В 1629 году Жирар (Франция) дал общеизвестный ныне способ изображения отрицательных чисел. Лет двадцать спустя отрицательные числа получили всеобщее признание.

Комплексные числа. Введение комплексных чисел также было связано с открытием решения кубического уравнения.

Николо Тарталья

И до этого открытия при решении квадратного уравнения x² + q = px приходилось сталкиваться со случаем, когда требовалось извлечь квадратный корень из (^p/₂)² - q , где величина (^p/₂)² была меньше чем q. Но в таком случае заключали, что уравнение не имеет решений. О введении новых (комплексных) чисел в это время (когда даже отрицательные числа считались «сложными») не могло быть и мысли. Но при решении кубического уравнения по правилу Тартальи оказалось, что без действия над мнимыми числами нельзя получить действительный корень.

Объясним это подробнее. По правилу Тартальи корень уравнения

x³ = px + q (1)

представляется выражением

(2)

где u и v – решение системы

u + v = q; uv = (^p/₃)³. (3)

Например, для уравнения x³ = 9x + 28 (p = 9; q = 28) имеем: u + v = 28; uv = 27,

откуда находим, что либо u = 27; v = 1, либо u = 1; v = 27.

В обоих случаях

Других действительных корней данное уравнение не имеет.

Но как заметил уже Кардано, система (3) может не иметь действительных решений, между тем как уравнение (1) имеет действительный и притом положительный корень. Так, уравнение x³ = 15x + 4 имеет корень x = 4, но система

u + v = 4; uv = 125

имеет комплексные корни: u = 2 + 11i, v = 2 -11i (или u = 2 – 11i, v = 2 + 11i).

На это загадочное явление впервые пролил свет Р. Бомбелли в 1572 г. Он указал, что 2 + 11i есть куб числа 2 + i, а 2 - 11i – куб числа 2 – i; значит можно написать ; , и тогда формула (2) даёт x = (2 + i) + (2 - i) = 4.

Леонард Эйлер

С этого момента нельзя было игнорировать комплексные числа. Но теория комплексных чисел развивалась медленно: ещё в 18 веке крупнейшие математики мира спорили о том, как находить логарифмы комплексных чисел. Хотя с помощью комплексных чисел удалось получить много важных фактов, относящихся к действительным числам, но самое существование комплексных чисел многим казалось сомнительным. Исчерпывающие правила действия с комплексными числами дал в середине 18 века русский академик Эйлер – один из величайших математиков всех времён и народов. На рубеже 18 и 19 веков было указано Весселем (Дания) и Арганом (Франция⁵) геометрические изображения комплексных чисел. Но на работы Весселя и Аргана не обратили внимания, и лишь в 1831 г., когда тот же способ был развит великим математиком Гауссом (Германия), он стал всеобщим достоянием.

Каспар Вессель

Жан Робер Арган

Вслед за тем как были решены уравнения 3-й и 4-й степени, математики усиленно искали формулу для решения уравнения 5-й степени. Но Руффини (Италия) на рубеже 18 и 19 веков доказал, что буквенное уравнение пятой степени x⁵ +ax⁴ + bx³ + ex² + dx + e = 0 нельзя решить алгебраически; точнее: нельзя выразить его корень через буквенные величины a, b, c, d, e с помощью шести алгебраических действий (сложение, вычитание, умножение, деление, возведение в степень, извлечения корня⁶).

В 1830 г. Галуа (Франция) доказал, что никакое общее уравнение, степень которого больше, чем 4, нельзя решить алгебраически.

Тем не менее всякое уравнение n-й степени имеет (если рассматривать комплексные числа) n корней (среди которых могут быть и равные). В этом математики были убеждены ещё в 17 веке (основываясь на разборе многочисленных частных случаев), но лишь на рубеже 18 и 19 веков теорема была доказана Гауссом.

Вопросы, которыми занимались алгебраисты 19 и 20 веков, по большей части выходят за пределы элементарной математики. Поэтому укажем только, что в 19 веке были разработаны многие методы приближённого решения уравнений. В этом направлении важные результаты были получены великим русским математиком Н. И. Лобачевским.

¹На арабский язык термин «дюнамис» был переведён словом «маль», обозначающим «имущество». Западноевропейские математики в 12 веке перевели термин «маль» на латинский язык равнозначным словом census. Термин «квадрат» вошёл в употребление лишь в 16 веке.

²Греческие математики умели находить приближённые значения корней, но в алгебре старались избегать иррациональностей.

³В них не было и нужды, ибо арабское письмо очень кратко: гласные не обозначаются, согласные и полугласные буквы просты по начертанию и сливаются по нескольку в один знак. Для написания многих слов требуется не больше времени, чем для написания некоторых наших букв (например, ж, ш). Зато арабская грамота много труднее нашей.

⁴Т. е. одна целая, 52 шестидесятых, 45 три тысячи шестисотых и т. д.

⁵Первые шаги в этом направлении были сделаны Валлисом (Англия) в 1685 г.

⁶В доказательстве Руффини были некоторые недочёты. В 1824 г. Абель (Норвегия) дал безупречное доказательство.

О ЧЁМ ПИСАЛОСЬ В ЖУРНАЛЕ «РАДИОЛЮБИТЕЛЬ» №3 (МАРТ 1929 г.)

flirt — Fri, 22 Apr 2016 11:05:57 GMT

О ЧЁМ ПИСАЛОСЬ В ЖУРНАЛЕ «РАДИОЛЮБИТЕЛЬ» №3 (МАРТ 1929 г.)

* «Проведение плана радиофикации намеченного НКПиТ (Народный комиссариат почт и телеграфов СССР) и профсоюзами, обеспечено, и тот план, который намечен будет выполнен, если наша радиообщественность – радиокружки, ячейки ОРД – сумеют максимально использовать местные материальные ресурсы и подумать над вопросом максимальной экономии в расходовании и использовании их».

* «Всем известно, какое особое значение приобретает радио в борьбе за культурный трезвый быт, за перекачивание средств с водки на радио, кино и др. культурные развлечения, но всё это зачастую упирается в дороговизну радиоаппаратуры для широких потребительских масс рабочих и крестьян.

Мы (редакция журнала «Радиолюбитель») обращаемся к НКРКИ (Народный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции) и в Главэлектро с просьбой принять реальные меры к удешевлению себестоимости радиопродукции, выпуску массовых дешёвых типов нужной радиоаппаратуры, громкоговорителей и сокращению коммерческих аппетитов «хозяйственников» из «Электросвязи».

* «Между 4 и 13 в Праге состоится международная конференция с участием представителей СССР по радиовопросам. Главным вопросом будет новое распределение волн между радиовещательными станциями Европы. Конференция при распределении радиоволн будет руководствоваться постановлениями Вашингтонской радиоконференции, которая для радиовещательных станций отвела волны только от 200 до 545 метров, и, в виде исключения, для Европы предоставлено ещё 7 «длинных» длин волн между 1340 и 1850 метров».

* «…Планом проволочной радиофикации, разработанным Наркомпочтелем на ближайший год, предполагается установить около 130000 громкоговорителей. По плану ВЦСПС до 1 января 1930 г. будут установлены на местах около 100 новых трансляционных узлов. Если учесть все планы (ВЦСПС), то получится программа в 85 – 90000 громкоговорителей, т. е. почти такая же программа как у Наркомпочтеля».

* «В течение 1927/28 бюджетного года, т. е. на 1 октября 1928 г. в подведомственных НКПиТ органах зарегистрировано 326285 приёмных радиоустановок. Из этого количества 86,4% установлено в городе и 13,6% в деревне. Из всех радиоустановок 273613 детекторные, 52672 ламповые приёмники. Радиофикация по проволочной сети к 1 октября 1928 г. выразились в следующем объёме: 1) трансляционных установок НКПиТ – 26; 2) громкоговорителей – 2740, телефонных трубок – 3584. Других организаций: 1) трансляционных установок – 151; 2) громкоговорителей – 9002, телефонных трубок – 5807».

* «Третью окружную радиовыставку организует радиобюро Киевского ОСПС и ОДР. В выставке принимают также участие Окрполитпросвет КСМ, Округ связи, Осоавиахим, военные части и торгово-промышленные организации».

* «Описывается разработанная радиолюбителем М. Эфрусси схема (рис. 1) приёмника прямого усиления 2 – V – 0 с «устойчивым усилением высокой частоты», предназначенного для дальнего приёма. Для увеличения чувствительности введена обратная связь по индуктивно-ёмкостной схеме, позволяющая плавно подходить к моменту генерации. Схема обладает острой настройкой, проста в налаживании, а вследствие однородности контуров станция должна быть слышна на одинаковых делениях шкал всех трёх переменных конденсаторов (т. е. контуры одновременно должны быть в резонансе). Благодаря этому имеется возможность «строить» переменные конденсаторы, а при градуировке приёмника один график оказывается действителен для всех трёх контуров. Диапазон от 250 до 2500 м. перекрывается с помощью шести сменных катушек».

Рис.1 Приёмник М. Эфрусси

* Радиолюбитель Е. Бурче предлагает универсальный радиоприёмник 1 – V – 2. Отличительной особенностью схемы (рис. 2) является возможность большого числа вариантов включения как отдельных каскадов приёмника, так и подключение добавочных сеток двухсеточных ламп. В статье говорится: «Совершенно оригинальной схему назвать нельзя – она в значительной степени является комбинацией многих схем, уже описанных в нашем журнале, но комбинацией, дающей весьма много возможностей.

Рис.2 Приёмник Е. Бурче

Схема удовлетворяет следующим требованиям: 1) приём в городских условиях с питанием анода выпрямленным городским током; 2) приём в городе местных станций с очень большой громкостью на одну лампу от городской осветительной сети; 3) приём за городом на двух сетках с малым анодным напряжением; 4) приём на любом количестве ламп в зависимости от потребности, а также по «независящим причинам» – когда севшие батареи не тянут всех ламп; 5) приём с повышенной избирательностью, благодаря переменной индуктивности обмоток трансформатора высокой частоты; 6) возможность отдельного использования усилителя низкой частоты для другого, например коротковолнового приёмника или для переговоров по проволочной трансляции; 7) возможность перекрытия весьма значительного диапазона».

Всё это делало универсальный приёмник весьма заманчивым аппаратом не только для слушания передач при различных условиях приёма, но и для проведения радиолюбителями самых различных экспериментов.

Внешний вид этого приёмника показан на рис. 3.

Рис.3 Внешний вид приёмника Е. Бурче

МОЗГ АРМИИ. ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М. ДУМЫ О НАЧАЛЬНИКЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА (ІІІ -я ЧАСТЬ.)

flirt — Tue, 24 Nov 2015 14:58:59 GMT

МОЗГ АРМИИ.

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М.

ДУМЫ О НАЧАЛЬНИКЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА (ІІІ -я ЧАСТЬ. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ)

Клаузевиц указывал, что «нет надобности, чтобы он (полководец) был большим наблюдателем, способным разбирать человеческие характеры до малейшей тонкости, но он должен знать нрав, способ мышления, достоинства и недостатки тех, коим ему придётся приказывать». Другие теоретики повторяют это, добавляя необходимость умения разбираться и в характерах неприятельских вождей. Бывший начальник австрийского генерального штаба, по мнению современников, не был знатоком людей и впоследствии горько разочаровывался в выдвигаемых им кандидатах, не оправдавших себя на полях сражений… Личные симпатии, родственные связи и привязанности играли не последнюю роль в оценке людей у Конрада, что, с одной стороны, объясняется особыми чертами его характера, а с другой – той разлагающей обстановкой среди господствующего класса и верхов армии, каковая была в Дунайской империи. Если философ войны требовал от полководца не мелочного познания характера подчинённых, а лишь определения их основных качеств, рисующих их пригодность к военной деятельности, то в Конраде мы, скорее, найдём именно стремление основываться на мелочных свойствах людей, нежели, учитывая основные положительные черты, мириться с человеческими слабостями.

До сих пор мы исследовали умственное развитие бывшего начальника генерального штаба, но таковое не есть ещё патент в полководцы, так как последнему должен быть свойствен и сильный характер. Теория предъявляет к последнему высокие требования, выявляя необходимость энергии, твёрдости, смелости и силы.

При знакомстве с бывшим начальником австрийского генерального штаба была отмечена его самостоятельность в суждениях и действиях. Он сам говорил о необходимости энергии и инициативы в работе, что и было присуще ему. Настойчивый в своих докладах и требованиях к подчинённым, Конрад обладал необходимой смелостью и силой характера, но эта смелость порой стесняла свободу ума, соображений и намерений. Ведя на своей должности «непрерывный бой», Конрад настолько увлёкся самим процессом его, что готов был драться ради искусства, но не целесообразности. Болезненное чувство «престижа» пронизывало всё существо начальника генерального штаба, и только перед Габсбургами этот преданный им слуга сгибал шею, вынося терпеливо раны, наносимые его самолюбию…

Всё сказанное говорит о том, что перед нами энергичная, настойчивая натура с достаточно сильным характером, но в тоже время пылкая и упрямая. Эти последние черты настолько были развиты, что затемняли иногда ум Конрада, делая его рабом своих чувств. Одним словом, это была горячая голова, которой Клаузевиц у истинного полководца противополагал голову «холодную».

Верный учению Мольтке, бывший начальник генерального штаба не боялся никакой судебной ответственности, по-видимому, так же, как германский фельдмаршал, считая себя в ответе лишь «перед Богом и собственной совестью». Не хотим прививать современным полководцам боязнь ответственности за свои действия. Наоборот, утверждаем, что в этом ими должна проявляться смелость и готовность дать всегда отчёт в своих действиях, что у них должна быть любовь к ответственности, что ответственность должна вызывать в них чувство радости, но мы решительно отрицаем тех кумиров, перед которыми они, по мнению Мольтке, должны отчитываться. Они ответственны исключительно перед правительством, их поставившим.

Итак, равновесие ума и характеров, которое должно характеризовать полководца, мы не замечаем в бывшем начальнике австрийского генерального штаба в той мере, какая необходима была ему по его высокой должности.

Если мы последуем теории Бернгарди, то увидим, что в замыслах, где должен господствовать ум, Конрад был силён, но и то порой страстность врывалась в его расчёты. Что же касается проведения замыслов в жизнь, то здесь «горячая» голова начальника штаба частенько заносила его выше меры – полководцу Габсбургов не хватало надлежащей выдержки, и он был далёк от того «квадрата», который рекомендовал маленький капрал для великих генералов.

«Я всегда работаю», – говорил Наполеон. То же с полным правом мог сказать о себе и Конрад, всецело отдавшийся своим тяжёлым обязанностям.

Мы начали бы «ломиться в открытую дверь», если бы приступили к доказательствам необходимости у начальника штаба большой работоспособности. Современное военное дело настолько усложнилось, настолько быстро шагает вперёд, что необходимость идти нога в ногу с ним вынуждает к усиленной работе. Сутки современного начальника генерального штаба не имеют излишествующих часов, а наоборот, в них чувствуется недостаток, ибо нагрузка велика. Слов нет, что от такой нагрузки не далеко и до перегрузки, а затем и до переутомления, неврастении. Поэтому для начальника штаба очень важно нормализовать свою работу, может быть прибегнув и к системе научной организации труда, необходимо поддерживать своё тело и дух, не доводя их до истощения. Мы не хотим давать рецептов нормальных дней начальника генерального штаба, ибо у таких «высоких» людей должен быть свой «жанр» не только вести войну, но и работать.

Нам не хотелось бы вторгаться в личную жизнь начальника генерального штаба, и мы остановимся только на одном – на его замкнутости от окружающих… Эта замкнутость была свойственна не ему одному, её признавал в себе Людендорф, такими же ушедшими в себя людьми были Жоффр, Фалькенгайн и другие современные Конраду полководцы, не говоря уже о Мольтке (старшем) и Шлиффене.

Это указание на замкнутость характера у современных вождей, пожалуй, можно признать, как необходимое свойство «военных мандаринов» только что пережитой эпохи, если бы не было к нему естественного объяснения. Людендорф откровенно заявил, что к замкнутости его вынуждали сами окружающие, которым он «знал цену». Клубок интриг, сплетен, вечная склока – вот та атмосфера, в которой приходилось жить полководцам недавнего прошлого. Незачем напоминать про интриги Мольтке и Бисмарка и описывать те, кои царили в различных армиях перед мировой войной и во время её, они отлично известны без нас. «Военный мандарин» кроме выполнения своих прямых обязанностей оказывался вынужденным ещё оберегать своё высокое место, вовремя парировать интригу, справляться о здоровье кандидатов на его место, дабы так же их вовремя удалить со своего пути, как это проделывал Жоффр, да и иные из современных ему вождей обоих лагерей. Одним словом, самая прозаическая действительность накладывала печать молчания на уста великих «мандаринов» наших дней.

Мы совершенно не хотим сказать, что современный полководец должен являться развесёлым малым, – что называется, «душа нараспашку». Нет, он обязан быть сдержанным в своих суждениях и в обращении с окружающими, но в то же время и не чуждаться последних, не вносить с собой ту напряжённую атмосферу величия, отравленную недоверием к близстоящим людям, какую мы наблюдали всюду в империалистическую войну. Авторитет полководца должен держаться не на замкнутости, а на его внутренних качествах, выделяющих его среди окружающих… Ныне авторитет создаётся не отчуждением от масс, а, наоборот, широкой работой в их толще. Поэтому замкнутость не только полезна, но, наоборот, вредна для современного военного вождя.

Нет слов, что если бы потребовать от Конрада всех этих качеств, которыми должен был обладать полководец в понимании его Наполеоном, то, безусловно, наши заключения были бы отрицательны. Но мы стараясь показать, что полководца в целом как индивидуума в наши дни не найдёшь, что его существо превратилось в «коллектив», что даже прославленный триумвират – и он оказался бессилен в современной войне.

Мы не склонны искать спасения в «гениях» и старались выявить, что «гений» так же нуждается и в образовании, и в силе характера, как простой смертный. Поэтому правильнее всего рассматривать Конрада как военного члена «коллектива», который только один управляет войной в целом, как военного деятеля высокой марки. Не думаем скрывать, что такому деятелю нужны многие из тех качеств, кои теория относила к полководцу.

Из числа их иных не хватало бывшему начальнику генерального штаба, и если он не мог быть поэтому зачислен в «звёзды первой величины», то всё же он обладал и ценными качествами военного, будучи в состоянии «блистать» на высших командных должностях, а не только «во главе кавалерийского полка».

В наши намерения, прежде всего, не входят выискивание «героев», а потому мы не думаем, повторяя снова все достоинства и недостатки Конрада, возводить его в высокий ранг «современного полководца».

Да и сам Конрад после мировой войны познал всю тщетность, может быть, своих сокровенных дум о том, чтобы причислить себя к лику полководцев наших дней. После войны бывший начальник генерального штаба скромно заявляет: «В основе эта (мировая) война… была более войной масс и материальных средств, чем войной полководцев, и её следует рассматривать главным образом с этой точки зрения».

«Массы» и «материальные средства», производные современного состояния экономики, придавили Конрада, признавшего в наши дни бессилие одного полководца повернуть колесо фортуны в свою пользу…

«Военный мандаринат» окончательно сходит со сцены, сменяясь «коллективной» работой в управлении современной войной, и в наши дни «здравомыслящий человек не поёт «песен» и не рассказывает «сказок» про былых «полководцев индивидуумов».

Не собирались и мы слагать хвалебных гимнов бывшему начальнику австрийского генерального штаба не потому, что он оказался в стане побеждённых, а потому, что искренне убеждены в праздности этого занятия в наше время.

Перед нами «обыкновенный» человек, знакомству с которым мы были очень рады. Мы не думаем порывать с ним и на последующих страницах нашего труда, целью которого является оценка военной системы Дунайской империи, а отнюдь не лирика о её вождях.

Таковые сошли с жизненной арены, и, признаться, мы рады этому!

МОЗГ АРМИИ. ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М. ДУМЫ О НАЧАЛЬНИКЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА (ІІ -я ЧАСТЬ)

flirt — Wed, 18 Nov 2015 15:21:51 GMT

МОЗГ АРМИИ.

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М.

ДУМЫ О НАЧАЛЬНИКЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА (ІІ -я ЧАСТЬ)

Указанный нами философ войны определял и функции главнокомандующего в этом «коллективе». Признавая, что полководец должен быть «мужем государственным», Клаузевиц требовал, чтобы всё же прежде всего он оставался «полководцем», то есть военным деятелем. Характер его работы должен быть направлен к познанию военной сущности войны, не упуская из виду и остальных её сторон. Истолковывая это положение, потомки Клаузевица по крови, немцы с берегов Шпрее, а за ними и Конрад дошли до толкования военной диктатуры в ведении войны, так показательно провалившейся на нашей памяти. «Мандарины генерального штаба» были далеки от истинного познания высшей стороны войны и расплатились за это своими головами.

А. Свечин в своей «Стратегии» объясняет это тем, что «господство политики над стратегией… всегда вызывает сомнение в тех государствах, которые представляют организованное государство находящегося в положении исторической обороны уже отжившего класса, режим которого подгнил, класса, который вынужден вести нездоровую политику, жертвовать интересами целого для сохранения своего господства… Стратегия, естественно, стремиться эмансипироваться от плохой политики, но без политики, в безвоздушном пространстве, стратегия существовать не может; она обречена расплачиваться за все грехи политики».

По мнению автора, «господство политики над стратегией» не подлежит никакому сомнению, когда творцом политики является юный класс, идущий к широкому будущему, историческое здоровье которого отражается и в форме преследуемой им здоровой политики.

Нет сомнения, что «здоровая политика» ведёт за собой и «здоровую стратегию», но эмансипация» таковой вызывалась иными причинами. Если мы возьмём войну 1870 года, то нельзя отрицать, что Бисмарк проводил «здоровую политику», что война способствовала развитию производительных сил Германии, что немцы в своём стремлении к объединению были до некоторой степени «юным классом». Однако нам хорошо известно, как Мольтке стремился «эмансипироваться» от этой политики, которая по-видимому, почиталась им «больной», и очень «сожалел», что стратегу приходиться считаться с политикой. Мы будем недалеки от истины, если скажем, что генеральный штаб считал единственно «здоровой» политикой «его» политику, и ничью иную, что речь шла о подчинении политики стратегии, что вообще «политика – опиум для стратегии», как об этом заявлял Леваль¹.

Если ныне буржуазные государства находятся в состоянии «исторической обороны», то они ни на одну минуту не хотят предать политику в руки стратегов, надев шоры на мировоззрение генерального штаба, и если последний под видом «сверхгенерального штаба» стремится удержать свои прежние позиции, то это его последние усилия.

Таким образом, к сожалению, мы не вправе зачислить Конрада, как поклонника теории Мольтке, в ряды «государственных мужей», среди которых должен был находиться полководец.

Теперь обратимся к военным познаниям бывшего начальника генерального штаба. Выше отмечено, что он путём долголетнего изучения военной истории, путём своего малого боевого опыта и продолжительной строевой службой старался уяснить себе сущность современной войны.

В этой области мы наблюдаем работу его пытливого ума, стремившегося объять характер будущей войны в целом, пытавшегося найти новые пути к ведению войны и боя.

Проверяя познания, добытые из книг, на опыте, делая сам необходимые выводы, выступая с пером в руках на защиту своих положений, проповедуя с кафедры в военной академии, Конрад старался не только расширить свои познания, не только развить свой ум, но и перенести эти знания в толщу армии. Иными словами, он готовил «своё собственное войско».

Было ли только это по силам начальнику генерального штаба? Это вопрос другой.

Так или иначе, но приведенные нами взгляды Конрада на войну, на её ведение государством, на современную боевую подготовку войск, на необходимость знания армии для правильного управления ею свидетельствуют о том, что он - военный деятель с широкой теоретической подготовкой... Некоторые из его взглядов не потеряли свежести и до наших дней.

Ввиду этого мы присоединяемся скорее к мнению Людендорфа и других свидетелей-современников, признающих у бывшего начальника австрийского генерального штаба широкий военный ум, чем согласимся с мнением Краусса², считающего его узким тактиком.

Нет слов, что кафедра тактики, а за ней строевая служба оставили след в Конраде: он действительно более увлекался тактической стороной боя, но здравого стратегического мышления его лишить нельзя. Тактика так же должна быть в обиходе у полководца, как и высокие стратегические замыслы. Мы слышали горячую проповедь Левалем позитивной стратегии и думаем, что знание полководцем «геометрии» военного дела – тактики далеко не бесполезно.

Отстаивая и широко проповедуя прикладной метод изучения военного дела, Конрад, однако, был более склонен к развитию в военном деятеле знаний, нежели характера. В этом начальник австрийского генерального штаба не оказался в силах побороть, а, скорее, даже углублял царившее в армии стремление к широкому развитию военных познаний в ущерб выработке сильной воли и характера. Теоретически необходимость последних им, безусловно признавалась, и даже сам прикладной метод должен был послужить к укреплению их, но побороть сложившийся уже в армии уклад было трудно. Конрад плыл по течению…

Это предпочтение знаний в военном деле начальником генерального штаба Дунайской армии, несмотря на преклонение его перед германской военной мыслью, перед видными её авторитетами, даёт нам повод зачислить его в ряды «интеллектуалистов», безраздельно властвовавших к западу от Рейна.

Такому переходу Конрада в ряды учёных «головастиков», по образному выражению А. Свечина, способствовал тот малый боевой опыт, который выпал на его долю, и к тому же на низших командных должностях. Два незначительных боевых похода – вот и весь боевой стаж, которым мог руководствоваться Конрад, продвигаясь по служебной лестнице в полководцы. Оставался один путь познания высшей стороны войны – её изучение на исторических образцах, которым и последовал начальник генерального штаба, не избежав при этом увлечения научностью. Правда, боевой опыт – ещё не всё. Драгомиров так характеризовал Мольтке в 1867 году: генерал Мольтке принадлежит к числу тех сильных и редких людей, которым глубокое теоретическое изучение военного дела почти заменило практику. Можно не иметь последнюю, но правильно понимать сущность войны и уметь её вести, доводя до победного конца. Многие из сверстников Конрада оказывались в ещё худшем положении, например, Людендорф, но всё же победа выпадала и на их долю. Поэтому мы отнюдь не намерены вводить непременной данной для будущего полководца – опыт войны, но считаем его полезным, регулирующим книжное изучение такого явления, как война. Тому, за кем этого опыта нет, гораздо труднее удержаться на правильном пути к познанию высшей стороны войны, но всё же для него эти пути не заказаны.

Как из положения теории, так и из рассуждений Конрада мы видели, что современный полководец должен «знать армию» и даже «создавать» её. Такое познание не основывается, конечно, на одном ближайшем знакомстве войсками, а достигается: 1) непосредственной службой в строевых частях и 2) личным объездом войск, инспектированием их и руководством на манёврах. Нами отмечалось, что строевая служба должна входить обязательными ступенями в служебную лестницу кандидата в начальники генерального штаба. Конрад с гордостью отмечает своё долголетнее пребывание в строевых частях, которое должно было дать ему возможность изучить армию Габсбургов. Однако, как свидетельствует Краусс, а также другие современники Конрада, именно у него отсутствовало это знание инструмента войны, так как все его оперативные замыслы, великолепные по идее, разбивались прежде всего о собственную армию. Сам начальник генерального штаба теоретически требовал соразмерности замыслов с силой войск, и никто другой, как он же, нарушал это, увлекаясь романтической стороной ведения войны. Если полководец обязан соразмерить цель со средствами, то в этом мы не можем усмотреть у Конрада качеств, приближающего его к сонму великих людей.

¹Леваль Жюль Луи (1823 – 1908) – французский военный теоретик, генерал. В своих трудах доказывал необходимость создания военной науки на основе опыта, расчёта и материальных возможностей. Ошибочно считал, что стратегия не зависит от политики.

²Краусс – полковник австро-венгерской армии, начальник оперативного отдела генштаба.

МОЗГ АРМИИ. ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М. ДУМЫ О НАЧАЛЬНИКЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА (І-я ЧАСТЬ)

flirt — Tue, 10 Nov 2015 10:06:49 GMT

МОЗГ АРМИИ.

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М.

ДУМЫ О НАЧАЛЬНИКЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА (І-я ЧАСТЬ)

…Вернёмся к бывшему начальнику австрийского генерального штаба. Наше первое с ним знакомство не может, конечно, быть исчерпывающим, но полученное впечатление позволяет дать Конраду некоторую оценку. Мы рассматриваем начальника генерального штаба как «полководца», но не в старом понимании, а лишь как «мужа государственного», как члена «коллектива», который руководит войной… Мы далеки от передачи «полной свободы» в руки «полководца» в руководстве войной.

Нужно сказать, что в нашей военной литературе по этому вопросу уже имеются вполне здравые мысли. А. Свечин в «Стратегии»¹, говоря об «интегральном полководце», приходит к выводу, что «войну ведёт верховная власть государства; слишком важны и ответственны решения, которые должно принимать руководство войной, чтобы можно было доверить его какому-либо агенту исполнительной власти».

«Наши представления о руководстве извращаются применением термина «верховный главнокомандующий», – продолжает он, – мы связываем его с лицом, которому подчиняются действующие армии и флот и которое объединяет всю власть на театре военных действий. В действительности такой главнокомандующий не является верховным, так как ему не подчинено руководство внешней и внутренней политикой и всем тылом действующих армий, поскольку ему не принадлежит вся власть во всём государстве. Стратег-главнокомандующий представляет лишь часть руководства войной… Полная мощь избранному полководцу – это устаревшая, впрочем, никогда не отражавшая действительности формула».

Признавая необходимость объединения руководства войной на фронтах «политической, экономической и вооружённой борьбы», А. Свечин находит, что «такая задача по плечу лишь руководящей головке господствующего класса, олицетворяющей в себе наивысшую в государстве политическую компетенцию, осуществляющую верховную власть… Коллектив этой головки является интегральным полководцем».

Мы слышали, что Клаузевиц видел в главнокомандующем полководца без приставки «верховный», а потому нами начальник генерального штаба и рассматривается как «стратег-главнокомандующий, представляющий лишь часть руководства войной».

Теория с непреложностью говорит о необходимости у полководца равновесия ума и характера, причём как тот, так и другой должны быть в высокой степени развиты, выделяя полководца среди прочих военных деятелей.

Что касается умственных способностей Конрада, то они, безусловно, отличали его не только среди генералов австро-венгерской армии, но и среди начальников генеральных штабов других армий Европы. Ум полководца, по мнению Клаузевица, должен быть более пытливым, объемлющим, нежели творческим и односторонне изучающим. В первом свойстве ума – в пытливости – мы не можем отказать Конраду, что касается широты его, то, схватывая более или менее верно военные явления, начальник австрийского генерального штаба в постановке политического прогноза не поднимался выше остальных бюрократов Дунайской империи. В этом отношении ум Конрада был именно «односторонне изучающим», мало соответствующим той высокой должности, которую занимал герой нашей повести.

С молодых лет Конрад усиленно занимается изучением военного дела. Широкое знакомство с историей последних войн, вплоть до посещения полей сражений, извлечение из этих войн опытных данных, постоянное размышление о войне – всё это способствовало развитию умственных способностей начальника австрийского генерального штаба. Нельзя сказать, что Конрад понял и предугадал характер будущей войны, – нет, в этом он не дошёл до величия полководца, но что и здесь он был не ниже остальных начальников генерального штаба иных армий, а может быть, и превосходил их – сомнений быть не может.

Конрад признаётся нам, что он с неохотой втянулся в политическую жизнь, предварительной подготовки к которой у него не было… В этом, конечно, мы видим естественное последствие воспитания военных деятелей конца XIX века, подкреплённое к тому же взглядами Мольтке. Но, раз вступив на путь политики, Конрад смело шёл вперёд, выявляя в своих суждениях мысли знаменитого германского фельдмаршала. Для Конрада политика, «к сожалению», также была неотделима от стратегии, поэтому все стремления начальника генерального штаба направлялись к обезвреживанию политики. Получая указания свыше о работе в контакте с политикой (он сам это часто повторял), Конрад фактически стремился вести самостоятельную политику, наиболее отвечающую, по его понятиям, военному положению государства.

Мы не можем засвидетельствовать, что политические взгляды начальника австрийского генерального штаба верно схватывали как «государственную жизнь, господствующее направление, затронутые интересы и насущные вопросы» Австро-Венгрии, так и «государственные сношения» её с остальными государствами. Они не поднимались выше понятий убеждённого монархиста, пугавшего крайностями во внутренней политике даже Франца Иосифа² и не менее смущавшего всех политических деятелей не только в Австрии, но и за границей своим воинственным настроением. Как у Мольтке, так и у Конрада вся жизнь сосредотачивалась только в войне и армии. Понимание войны Клаузевицем было чуждо этим милитаристам. Мы не можем найти этому оправдания даже в известной политической безграмотности начальника австрийского генерального штаба, признаваемой им самим, так как философ войны не требовал от полководца учёности, но требовал верного политического чутья. Это не было дано Конраду, почему он в политических суждениях оказывался простым подголоском правых партий, а не истинным государственным деятелем, каковым должен быть полководец.

Нам могут сказать, что этого можно было не требовать от Конрада, так как по системе триумвирата политическая жизнь должна представляться не полководцем, а канцлером или министром иностранных дел или же самим монархом. Как апостол Мольтке, Конрад верно следовал его учению о триумвирате и толковал его в том же духе, как и германский фельдмаршал. За ширмой триумвирата у Конрада скрывалась военная власть над политикой. Мы видели, как все теоретики германского толка, начиная с Мольтке, преподносят нам это могущество полководца, и лишь Клаузевиц опережал их, признавая коллективное управление войной и выставляя монарха как необходимый атрибут успешного её ведения. От монарха Клаузевиц требует только «крепкую, светлую голову и сильный характер».

Не приходится говорить, что триумвират решительно провалился как система управления войной в империалистическую войну. Уже в течении её на сцену выступил «коллектив» руководства войной.

¹Александр Андреевич Свечи́н (1878, Одесса—1938, Москва) — русский и советский военачальник, выдающийся военный теоретик, публицист и педагог; автор классического труда «Стратегия» (1927), комдив.

Окончил Второй кадетский корпус (1895) и Михайловское артиллерийское училище (1897). С 1899 г. публикуется в прессе. Окончил Николаевскую Академию Генерального штаба в 1903 г. по I разряду, причислен к Генеральному штабу. Участник Русско-японской; (командир роты 22-го Восточно-Сибирского полка, обер-офицер для поручений при штабе 16-го армейского корпуса, затем при управлении генерал-квартирмейстера 3-й Маньчжурской армии) и Первой мировой (для поручений при начальнике штаба Верховного Главнокомандующего, командир 6 Финляндского стрелкового полка, начальник штаба 7-й пехотной дивизии, начальник отдельной Черноморской морской дивизии, и.д. начальника штаба 5 армии) войн. Последнее воинское звание в царской армии — генерал-майор.

С марта 1918 года перешёл на сторону большевиков. Был сразу назначен военным руководителем Смоленского района Западной завесы, затем — начальник Всероссийского главного штаба. Вступил в разногласия с Главнокомандующим вооруженных сил Советской республики Иоакимом Вацетисом. Председатель Революционного военного совета республики Лев Троцкий, наслышанный о склонности Свечина к научной работе и желавший устранить конфликт, назначил его преподавателем Академии Генерального штаба РККА. С октября 1918 года Свечин работает в Академии Генштаба (с 1921 года — Военная академия РККА), занимает пост главного руководителя военных академий РККА по истории военного искусства и по стратегии. Здесь полностью развернулся его талант военного педагога и писателя.

Арестовывался в 1930 году по делу «Национального центра», но был отпущен. Повторно арестован в феврале 1931 года по делу «Весна» и осуждён в июле на 5 лет лагерей. Однако уже в феврале 1932 года был освобождён и вернулся на службу в РККА: сначала в Разведывательном управлении Генерального штаба, затем — во вновь образованной в 1936 году Академии Генерального штаба РККА. Последнее воинское звание в РККА — комдив.

Последний арест последовал 30 декабря 1937 года. В ходе следствия Свечин ни в чём не сознался и никого не оговорил^[2]. Подписан к репрессии по первой категории (расстрел) в списке «Москва-центр» от 26 июля 1938 года на 139 человек, № 107, по представлению И. И. Шапиро. Подписи: «За расстрел всех 138 человек». Сталин, Молотов. Приговорён Военной коллегией Верховного суда СССР 29 июля 1938 года по обвинению в участии в контрреволюционной организации, подготовке террористов. Расстрелян и похоронен на «Коммунарке» (Московская область) 29 июля 1938 года. Реабилитирован 8 сентября 1956 года.

В качестве персонажа выведен под своим именем Александром Солженицыным в романе-эпопее «Красное колесо».

²Франц Иосиф I (1830 – 1916) – император Австрии и король Венгрии. В 1867 году преобразовал австрийскую империю в двуединую монархию Австро-Венгрию. В 1879 году заключил договор с Германией, ставший основой Тройственного союза. Проводил экспансионистскую политику на Балканах и способствовал развязыванию Первой мировой войны 1914 – 1918 гг.

МОЗГ АРМИИ. ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М. ВВЕДЕНИЕ (III –я часть)

flirt — Tue, 13 Oct 2015 08:02:53 GMT

МОЗГ АРМИИ.

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ТРЁХТОМНОГО НАУЧНОГО ТРУДА МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА Б. М.

ВВЕДЕНИЕ (III –я часть)

Что касается русского генерального штаба, то не скроем, какой это благородный пример для практического изучения военного дела. Нас сильно прельщает мысль углубиться по первоисточникам в изучение работы этого былого учреждения отошедший в вечность военной системы. Но, к сожалению, на это у нас нет времени. Практическая деятельность, с коей мы связаны, ограничивает нас в свободном использовании архивных материалов. Кроме того, мы питаем большую надежду и уверенность, что эту работу проделают за нас старшие по службе в бывшем генеральном штабе лица, непосредственно проходившие её в главном управлении генерального штаба и составившие часть «мозгового вещества» бывшей старой армии. Наша же служба в бывшем генеральном штабе проходила на периферии, заключаясь лишь в передаче непосредственно в войска замыслов русского генерального штаба. Дать истинную, неприкрашенную историю русского генерального штаба – должно быть поставлено себе задачей его бывшими старшими представителями, работающими ныне в Красной Армии, дабы последняя, познав все ошибки и промахи сошедшего в могилу генерального штаба старой армии, не повторила их, а наоборот, учла для своего победоносного развития на мировой арене борьбы.

Частично такая работа уже выполнена Зайончковским¹ в его труде «Подготовка России к мировой войне».

Мы пока ещё ничего не сказали о другом «покойнике» – об австро-венгерском генеральном штабе, и сделали это отнюдь не по забывчивости, а из желания обрадовать немного нашего читателя. Если некоторые из «покойников», как, например, германский генеральный штаб, питают надежду «снова пробудиться», то коллега германского генерального штаба, павший вместе с ним австро-венгерский генеральный штаб, по-видимому, потерял всякие надежды на то, чтобы когда-либо возродиться как особое учреждение бывшей когда-то армии империи Габсбургов. Мировая война навсегда стёрла с карты Европы это давно отжившее государственное образование, и каждому здравомыслящему человеку не приходиться думать ни о былой Австро-Венгрии, ни о былой её армии, а тем более о её генеральном штабе.

К такому выводу, очевидно, безапелляционно пришёл бывший начальник австро-венгерского генерального штаба Конрад фон Гетцендорф, выпустивший перед смертью классический труд о своей деятельности в роли начальника генерального штаба. «Из моей службы в 1914 – 1918 гг.» – так озаглавлены эти откровенные мемуары «бывшего» человека. Охваченный желанием самооправдаться, беспощадный не только к своим союзникам – немцам, но и к деятелям Австро-Венгрии его дней, бывший начальник генерального штаба оставил нам свой труд во славу бывшей же австро-венгерской армии.

Конрад заявляет нам, что преследуемая им цель труда заключается в обрисовке событий в их истинном свете, так как они ему рисовались, и оставляет широкий простор для критики. По заявлению бывшего начальника австро-венгерского генерального штаба, его труд отнюдь не история, а носит «биографический», как он выражается, характер. Иными словами, мы имеем дело снова с продуктом «мемуарной» литературы, однако резко выделяющейся в положительную сторону теми документами, кои в нём приведены. В этом вся ценность труда Конрада, охарактеризованного германским рецензентом Кулем как памятник.

С. Добровольский в своей рецензии на классический труд Конрада пишет: «Весь его труд в совокупности, пока в виде четырёх томов, по солидности своей, по глубине военной мысли вполне достоин незаурядной репутации, которой пользовался фельдмаршал Конрад фон Гетцендорф и за пределами своего отечества. Труд его можно приравнять к военно-научным работам старика Мольтке и считать серьёзным вкладом в военную литературу.

Однако не все рецензенты сходятся во вкусах, иные смотрят на этот труд иначе. Так, Новицкий² в своей рецензии в «Военном зарубежнике» на 4-й том мемуаров Конрада даёт такую характеристику труда: «Перед нами объёмистый четвёртый том, заключающий в себе около тысячи страниц. Если принять во внимание, что четвёртый том охватывает собой период времени продолжительностью лишь в 3 месяца (войны), то следует ожидать, что автор даст нам в ближайшем будущем ещё несколько тысяч страниц. А потому, принимаясь с некоторым жутким чувством за чтение этого «гроссбуха», читатель уже с места настроен иронически к его содержанию; несколько первых, прочитанных им страниц не только укрепляют в нём это настроение, но и возбуждает различные недоумения… Автор загромождает своё изложение таким огромным количеством мелочных фактов, незначительных разговоров, приводимых дословно с обеих сторон, и различных документов, полностью включаемых им в текст, что местами с трудом различаешь среди этого бесполезного материала тот ход событий или ту эволюцию идей и настроений, которые он хочет выявить в данное время. В особенности затрудняет чтение и уразумение обстановки бесчисленные письма, телеграммы и приказы, приводимые от первого до последнего слова, часто не представляющие никакого интереса для оценки происходящих вокруг событий. Если бы автор поместил всё это в приложениях, а в текст включил только сущность каждого документа или процитировал его важную часть, то его книга значительно выиграла бы от этого».

Несмотря на почтенное и заслуженное имя рецензента, мы никак не можем согласиться с его доводами, ибо ценность труда Конрада усматриваем как раз не в его личных рассуждениях после войны, а в «бесчисленных письмах, телеграммах и приказах». Конрад старался отдать на суд критики полностью все свои документы, из которых можно почерпнуть и промахи бывшего начальника австрийского генерального штаба. Что касается мелочности приводимых фактов, незначительных разговоров и обилия документов, то полагаем, что рецензенту лучше нас известна работа начальника генерального штаба вообще, без отношения к какой-либо армии, из каких мелочных разговоров и фактов она слагается и каким обилием различных документов сопровождается. Работа начальника генерального штаба современной армии отнюдь не проходит в изрекании лишь высоких материй, а довольно мелочна, каковой она была даже у самого Наполеона, бывшего и полководцем, и начальником штаба.

Как ни странно, но австрийские критики обвиняют Конрада, наоборот, в отсутствии способности к детальной работе, приписывая ему лишь «парение» в области высоких идей. Того же взгляда на Конрада придерживаются и немцы (Крамон). Таким образом, мы более склонны остановиться на оценке труда Конрада, сделанной Кулем, как «памятника». Не говорим, что он может быть приравнен к трудам Мольтке. Это, пожалуй, чрезмерно, но что труд бывшего начальника австрийского генерального штаба является ценным вкладом в военную литературу – этого отрицать нельзя. Он действительно является «памятником», но только использовать этот памятник как творение искусства нужно умело. «Чтый, мудрый разумеет», – некогда поучал старый летописец, что позволим себе посоветовать и мы каждому, обращающемуся к чтению труда Конрада в объёме 3000 страниц, прерванного его смертью.

Выше мы указали, что Конрад оставил широкий простор для критиков, правда, тут же довольно прозрачно намекая, что критика должна быть почтенная, научная, а не самовлюблённая, не пророчествующая задним числом. Педантичный и аккуратный немец, свободный от дел и, по-видимому, не нуждавшийся в добывании куска хлеба, он подбирал материалы, чтобы затем с небольшими хронологическими пояснительными вставками преподносить их читателю, раскрывая, хотя бы и задним числом, свои настроения по поводу тех или иных событий и сопровождавших их бумажных фиксаций.

Увидевшие свет мемуары охватывают деятельность Конрада в должности начальника генерального штаба в мирное время, в преддверии войны и заканчиваются описанием первой операции, так называемого Люблин-Львовского сражения.

Подробное описание Конрадом работы генерального штаба по подготовке к войне и побудило нас на этом примере проследить, какова же должна быть работа генерального штаба в мирное время в наши дни.

Замечаем улыбку читателя, что для рассмотрения такого серьёзного вопроса мы остановились на исследовании «дефективного «мозга армии», причём такой армии, которая уже со времени Великой французской революции завоевала всемирную привилегию «быть вечно битой». В представлении читателя сейчас же вырастают фигуры Меласа³, Макка⁴, Бенедека⁵ и, наконец, проходит знаменитый гофкригсрат⁶. Стоит ли останавливать внимание на этом больном «мозге», какая польза от его исследования, не будет ли только один вред от изучения отрицательных примеров?! Вот вопросы, которые, естественно возникают у читающего эти строки.

«Скажи, с кем ты знаком, и я скажу, кто ты такой» - вещает народная мудрость. Не скроем, знакомство с работой австрийского генерального штаба, по указанному только что мудрому изречению, может набросить на нас довольно мрачную тень. Наша репутация как военного может оказаться сильно испорченной, если бы только мы признавали непреложность всякого рода «народных мудростей». Однако мы смелы, и каждую, хотя бы и «народную», мудрость расцениваем по-своему…

Не будем отрицать, что изучение положительных примеров, тех, где военная слава ярко блещет, более побуждает к подражанию этим великим образцам истории, вдохновляет, а честолюбивого военного практика зачастую приводит в стан поклонников. Но не следует забывать «униженных и оскорблённых», которых обошла судьба, кои на своём жизненном пути испытали лишь одни тернии. Нас не смущает роль повествователя «горечи и печали», ибо в последних мы найдём немало поучительного для наших дней и для будущего. Сознаём, что роль эта очень тяжела, так как слава и блеск исторического примера говорят сами за себя, привлекая к себе читателя, хотя бы сам пример и не так ярко был набросан пером. Другое дело – заинтересовать читателя исследованием тех причин и связанных с ними недостатков, которые привели к военным неудачам. Здесь самый факт последних не прельщает честолюбивое сердце воина, и лишь красочность изложения или обычная жалость к герою повести могут заставить читателя углубиться в изучение деяний незадачливого полководца или же пагубной военной системы.

Отнюдь не можем претендовать на то, чтобы привлечь внимание читателя блеском своего пера, мы далеки от такого самообольщения. Мы взываем, с одной стороны, к его доброму сердцу выслушать рассказ о «покойном» австро-венгерском генеральном штабе, а с другой – приглашаем его убедиться, что в изучении этого «выродка» может быть большая польза для нашей практической работы.

«Хорошим тоном» считалось о покойниках не говорить, но мы не сторонники такого «хорошего тона» в жизни, а тем более в литературе, и в данное время полны решимости извлечь пользу и из «покойника».

Не смеем заверить читателя, что окажемся опытным оператором и не «искромсаем» трупа, будучи не в силах извлечь из него всё то, что он может дать. Лавры профессора И. П. Павлова в его научных работах над мозгом человека отнюдь не могут быть нами оспариваемы.

Существо нашего исследования относится к «высшей стороне» познания «сути войны», которая является одной из главных основ «теории большой войны». Не скроем, что нас охватывает ряд сомнений и колебаний, наше перо испытывает неуверенность в изысканиях этой «теории».

Мы всегда с восхищением останавливаемся перед скромностью такого философа войны, как Клаузевиц, который расценивал свой бессмертный труд лишь как «бесформенную массу идей», как «зёрна благородного металла», и надеялся, что, «быть может, явится голова более могучая, которая эти единичные зёрна сплавит в один слиток благородного металла». Немало после смерти этой скромной, но подлинно могучей головы находилось честолюбцев, пытавшихся стать выше Клаузевица, – таких мы замечали не раз на протяжении нашей жизни и не так давно. Нельзя сказать, чтобы они преуспевали в своём стремлении, становясь зачастую в смешное положение.

Хотя честолюбие свойственно и нам, однако не в такой мере, чтобы мы могли высказывать претензии на безапелляционность своих суждений и исследовании работы генерального штаба. Заранее предупреждаем, что наши положения могут быть ошибочными, что мы мало опытны в делах военных, а особенно в «теории большой войны».

Нами хорошо усвоено суждение того же Клаузевица о «незрелых критиках», кои думают, что «в этих делах всяк, взявшийся за перо, полагает, что он не подлежит сомнению, как дважды два четыре, и считает достойным печати всё то, что ему как раз взбредёт в голову». «Но если бы он, – продолжает старик, – подобно мне, годами раздумывал о предмете, сличая его постоянно с военной историей, то он конечно, был бы с критикой поосторожнее».

За нами нет ни долголетнего раздумывания о «предмете» (военном), ни достаточного опыта, ни широкой эрудиции в военной истории, а потому не можем и претендовать на то, что наш труд вполне удовлетворит того, кто будет перелистывать его страницы.

Поставленная нами перед собой задача обширна, и по техническим причинам мы не считаем возможным изложить её в одной книге.

Правда мы слышали, что с «некоторым жутким чувством» принимаются за чтение «гроссбухов» и бывают «с места настроены иронически к их содержанию». Мы не закрываем глаза на то, что наш труд постигнет та же участь, тем более, что он написан пером, кое в наших рецензиях литературными «браво» оценено как инструмент для создания памфлетов, полных сарказма.

Не мним себя учёными и не придерживаемся особого эпического спокойствия в порядке изложения наших мыслей, ибо у каждого свой жанр не только вести войну, но и владеть пером. В нашем труде читатель не найдёт ни эпоса «чистых историков», ни «деликатных фраз», ни заимствование чужих мыслей без ссылки на их авторов. Наши страницы набросаны в порыве чувств и волнений, коими мы были охвачены при их творении.

Если взявший в руки наш труд согласен с нашими предпосылками, то мы приглашаем его последовать за нами, пожертвовав временем, и ему предоставляем судить о всех недостатках и скромных достоинствах наших рассуждений о генеральном штабе.

¹А. М. Зайончковский (1862 – 1926) – русский и советский военный историк, генерал. Участник русско-японской и Первой Мировой войн. В Красной Армии с 1919 года. Профессор Военной академии РККА. Автор работ по истории Крымской и Первой мировой войн.

²В. Ф. Новицкий (1869 – 1929) – русский и советский военный историк, профессор, заслуженный деятель науки. В Первую мировую войну командовал стрелковой бригадой и пехотной дивизией. В Красной Армии с 1918 года. Профессор Военной Академии РККА, автор ряда трудов по военной географии, военной администрации, истории русско-японской и Первой мировой войн.

³Мелас Михаэль (1729 – 1806) – австрийский фельдмаршал-лейтенант. В 1800 году, командуя австрийской армией в Италии, был разбит Наполеоном при Маренго.

⁴Макк Карл (1752 – 1828) – австрийский генерал-фельдмаршал. В 1805 году – главнокомандующий австрийской армией на территории Германии. Его войска были окружены и сдались в плен французам под Ульмом, за что Макк был предан военному суду.

⁵Бенедек Людвиг Август (1804 – 1881) – австрийский генерал. В австро-прусской войне 1866 года – главнокомандующий Северной армией, потерпевшей поражение при Садовой.

⁶Гофкригсрат – придворный военный совет в Австрии, существовал с 1556 по 1849 год, а затем был преобразован в военное министерство.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ